Jordan Bryan

Авиатор

«Авиатор» Евгения Водоласкина – это роман о личной памяти и коллективной истории, о том, как они соотносятся друг с другом и в каких местах они расходятся. Несмотря на то, что роман называется «Авиатор», образ авиатор – лишь один из нескольких важных повторяющих образов в романе. На пример, «Робинсон Крузо», человек на остров как Иннокентий Петрович, играет большую тематическую роль. А также статуя Фемиды, которая постоянно присутствует в жизни и памяти Платонова – это очень важный образ, хотя мы только понимаем как важно на конце.

Почему роман называется «Авиатор», а не «Фемида»? Потому что образ Авиатора работает как лейтмотив двумя способами: во-первых, он поддерживает другие темы в романе, как потеря детства и неоднозначность технического прогресса как он относится с моралями. Во-вторых, образ Авиатора действует сам по себе как метафора перспективы Иннокентия как путешественника в чужом мире. Большой часть памяти Иннокентия состоит из контраста между его рай и ад: его детства и его время в лагере. Платонов вспоминает, когда отец его взял на авиационный митинг:

«Мне завораживало само слово – авиатор. Его звучание соединяло в себе красоту полета и рев мотора, свободу и мощь» (Авиатор, 92)

Для Платонова нет огромнее символа чуда и возможности, который он чувствовал в детстве, чем авиатор. Даже сам назвал «авиатор Платонов» и хотел стать авиаторам. Но, конечно, он не стал, и самый кузен с котором он играл авиационные игры его подвел, когда он оказался в лагере. В этом случае образ авиатор поддерживает темах потеря свободности и безвозвратный характер того, что находится в памяти, которые играют большие роли в романе.

Еще одна тема поддержано образом Авиатора – это конфликт между технологический прогресс и личное, человеческое развитие. Мир, в котором Иннокентий оказывается после разморозки, очень изменился с тех пор, как он был жив в прошлом раз. Люди едут на машинах, на метро, на самолетах, но этим вещей не очень интересуется Платонов. Он больше интересуется как изменились звуки, запахи, и сами люди, которые едут на новых машинах. Разница между отношение Платонова к технике и тот же отношение современных людей можно суммировать следующим цитатой из памяти Платонова о Лере Амфитеатрове:

Лера: «В эпоху аэропланов стыдно быть верующим» Платонов: «Разве аэропланы отменили смерть?» (Авиатор, 91)

Для Платонов авиатор – это символ чего-то человеческое, чего, что человек должен культивировать в себе. Но для других, прогресс техника достаточно доказать славу человека. Такое отношение к технике привело к современному миру, в котором технология изменился к лучшему, но люди не изменились ни к лучшему, ни к худшему.

Больше всего, образ Авиатора – это метафора уникального перспективы Платонова. И абстрактно, и буквально, Платонов не с этой земли. Он просто путешественник в современном мире, наблюдая на всем сверху, с «широкой обзором» (Авиатор, 409). С одной стороны, быть авиатором – это хорошо. Как авиатор, Иннокентий совсем свободен. Он свободен, потому что он «сбежал» из лагеря, а еще он знаменитость, так что беспокоиться о деньгах не нужно. Но он тоже свободен в душе, и мы это понимаем, когда он дает интервью прессе. Все хочет ему задать вопросов про события ранней Советской времени. Но Платонов отказывает их приглашения. Ему не надо участвовать в политике ни в мировой истории. Как считает автор романа Водолазкин, Платонов выражает «освобождение личной истории от всемирной истории» (Е. Водолазкин).

Но, с другой стороны, быть авиатором – это трудно. Образ Авиатора тоже переводит чувств отчуждениях, который дает роман свой трагический характер. Как авиатор, Иннокентий один в мире. Никто не может его понять, из-за его страдании, и из-за его перемещения времени. Весь роман Иннокентий летает между рай и ад, и, как в конце роман, мы не знаем может ли он сесть.

References

Водолазкин, Е. Авиатор. Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2021.

What History Cannot Teach Us: A Conversation with Eugene Vodolazkin and Lisa Hayden. (2018, May 7). Los Angeles Review of Books. https://lareviewofbooks.org/article/what-history-cannot-teach-us-a-conversation-with-eugene-vodolazkin-and-lisa-hayden/